Сергей Эйзенштейн. "Двенадцать апостолов" -
12 >
Надо быть достаточно педантичным, чтобы совершенно точно знать природу
желаемого "звучания", и не менее свободомыслящим, чтобы не отказаться от,
может быть, заранее непредвиденных объектов и средств, которые способны
воплотить это звучание.
В режиссерских записях значится точный градус акцента, которым
обрывается через выстрел с броненосца,, расстрел на Одесской лестнице.
Есть и наметка средств -- служебный черновой вариант.
Случай приводит решение более острое и сильное, но в том же ключе, н
случайное врастает в тело фильма неотъемлемой закономерностью.
В режиссерских записях лежат десятки страниц разработок траура по
Вакулинчуку, решенных на медленно движущихся деталях порта.
Но через порт задумчиво проплывают детали случайного туманного дня, их
эмоциональное звучание точно укладывается в исходную траурную концепцию -- и
вот уже непредвиденные туманы вросли в самую сердцевину замысла.
Совершенно так же сбегается набор мелких эпизодов казацкой расправы,
ступенчато возрастающих по степени жестокости (на улице, на типографском
дворе, на окраинах города, перед булочной) в одну монументальную лестницу,
ступени которой как бы служат ритмическим и драматическим отстуком членений
трагедии, разворачивающейся на ее уступах.
Сцена расстрела на Одесской лестнице ни в каких предварительных
сценариях или монтажных листах не значилась.
Сцена родилась в мгновение непосредственной встречи.
Анекдот о том, что якобы мысль об этой сцене зародилась от прыгающих по
ее ступеням вишневых косточек, которые режиссер сплевывал, стоя наверху под
памятником Дюку, конечно, миф -- очень колоритный, но явная легенда. Самый
"бег" ступеней помог породить замысел сцены и своим "взлетом" вдохновил