Сергей Эйзенштейн. "Двенадцать апостолов" -
2 >
режиссура могла, например, смело брать номенклатурное обозначение:
"Броненосец без единого выстрела проходит сквозь эскадру" или "Брезент
отделяет осужденных на расстрел" и, на удивление историкам кино, из короткой
строчки сценария сделать на месте вовсе неожиданные волнующие сцены фильма.
Так строчка за строчкой сценария распускались в сцену за сценой, потому
что истинную эмоциональную полноту несли отнюдь не эти беглые записи
либретто, но весь тот комплекс" чувств, которые вихрем подымались серией
живых образов от мимолетного упоминания событий, с которыми заранее накрепко
сжился.
Побольше бы таких сценаристов, как Нунэ Агаджанова (Нунэ -- так
по-армянски звучит Нина), которые сверх всех полагающихся ухищрений своего
ремесла умели бы так же проникновенно, как она, вводить своих режиссеров в
ощущение историко-эмоционального целого эпохи.
Не сбиваясь с чувства правды, мы могли витать в любых причудах замысла,
вбирая в него любое встречное явление, любую ни в какое либретто не вошедшую
сцену (Одесская лестница), любую не предусмотренную никем деталь (туманы в
сцене траура).
Однако Нунэ Агаджанова сделала для меня еще гораздо большее: через
историко-революционное прошлое она привела меня к революционному настоящему.
У интеллигента, пришедшего к революции после семнадцатого года, был
неизбежный этап -- "я" и "они", прежде чем произошло слияние в понятии
советского революционного "мы".
И на этом переходе крепко помогла мне маленькая, голубоглазая,
застенчивая, бесконечно скромная и милая Нунэ Агаджанова.
И за это ей самое горячее спасибо.
* * *
Для того чтобы сделать картину вокруг броненосца, нужен... броненосец.
А для воссоздания истории броненосца в 1905 году надо, чтобы он еще был