Сергей Эйзенштейн. "Двенадцать апостолов" -
4 >
металлических сводов: мины, мины, мины.
Серое тело "Двенадцати апостолов" тоже стало минным пакгаузом. И
потому-то оно так тщательно приковано, притянуто и прикручено к тверди:
мина не любит толчков, мина избегает сотрясения, мина требует
неподвижности и покоя...
Казалось, навеки застыли в неподвижности "Двенадцать апостолов", как
недвижно стоят двенадцать каменных изваянии сподвижников Христа по бокам
романских порталов: они такие же серые, неподвижные, избитые ветрами и
изрытые оспой непогоды, как и бока железного нефа, желтеющего собора, по
пояс погруженного в тихие воды Сухарной балки...
Но железному киту суждено еще раз пробудиться.
Еще раз двинуть боками.
Еще раз повернуть в сторону открытого моря свой нос, казалось, навсегда
упершийся в утесы.
Броненосец стоит около самого скалистого берега, параллельно ему.
А "драма на тендре" происходит в открытом море.
Ни сбоку, ни с носа броненосца никак не "взять" кинокамерой таким
образом, чтобы фоном не врывались в объектив тяжелые отвесные черные скалы.
Однако зоркий глаз помрежа Крюкова, разыскавший великого железного
старца в извилинах Севастопольского рейда, разглядел возможность преодоления
и этой трудности.
Поворотом своего мощного тела на девяносто градусов корабль становится
к берегу перпендикулярно; таким образом он фасом своим, взятым с носа,
попадает точно против расщелины окружающих скал и рисуется во всю ширину
своих боков ва чистом небесном фоне!
И кажется, что броненосец в открытом море.
Вокруг него носятся удивленные чайки, привыкшие считать его за горный
уступ. И полет их еще усугубляет иллюзию.
В тревожной тишине ворочается железный кит.
Особое распоряжение командования Черноморского флотаснова, в последний