Сергей Эйзенштейн. "Двенадцать апостолов" -
9 >
физических данных, а с точки зрения -- выразительных.
Усики и острая борода... Лукавые глаза... Мысленно я закрываю их
стеклами пенсне на цепочке. Мысленно меняю его засаленную кепку на фуражку
военного врача...
И в момент, когда мы вступаем на палубу для начала съемок, мысли
становятся реальностью: через сдвоенное стекло пенсне, подло сощуриваясь,
смотрит на червивое мясо военный врач броненосца "Потемкин", только что
бывший честным подсобным рабочим...
Существует легенда, что попа в картине играл я сам.
Это неправда.
Попа играл старик-садовник из каких-то фруктовых садов в окрестностях
Севастополя. Играл он его в натуральной белой бороде, лишь слегка зачесанной
в бока, и в густо белом парике.
А легенда пошла от фотографии "рабочего момента", где мне приклеивают
бороду под копной его парика, торчащего из рясы,
в которой он снимался. А гримировали меня для того, чтобы я мог его
дублировать: почтенному старцу надо было падать с лестницы. Съемка со спины.
И я не мог отказать себе в удовольствии "собственноручно" проделать этот
каскад!
Очень существенный третий участник остался также анонимом. Мало того,
он остался за пределами кадра, так "как был не столько участником, сколько
яростным противником съемок. Это -- сторож парка алупкинского дворца. Его
стоптанные сапоги и обвислые штаны чуть-чуть не вылезли на экран: он упорно
сидел на голове одного из трех алупкинских львов, не давая его снимать и
требуя для этого специального разрешения.
Нас спасло то обстоятельство, что всех львов на алупкинской лестнице --
шесть. И мы, перебегая с кинокамерой от льва ко льву, в конце концов так
запутали этого сурового и недалекого блюстителя порядка, что он наконец
махнул на нас рукой и нам удалось запечатлеть крупные планы трех мраморных