Сергей Эйзенштейн. Вертикальный монтаж -
46 >
В первом случае мажорное положительное начало желтого цвета связывает
его с золотом (Пикассо), во втором случае -- со звездой (Ван-Гог).
Но возьмем еще один пример желтого золота, и тоже в образе белокурых
волос -- на этот раз белокурых волос самого поэта.
Есенин 56 пишет:
Не ругайтесь. Такое дело! Не торговец я на слова. . Запрокинулась и
отяжелела Золотая моя голова...
(стр. 37)
...Вдруг толчок... и из саней прямо на сугроб я. Встал и вижу: что за
черт -- вместо бойкой тройки... Забинтованный лежу на больничной койке. И
заместо лошадей, по дороге тряской Бью я жесткую кровать мокрою повязкой. На
лице часов в усы закрутились стрелки. Наклонились надо мной сонные сиделки.
Наклонились и хрипят: "Эх ты, златоглавый, Отравил ты сам себя горькою
отравой..."
(стр. 64)
...Не больна мне ничья измена, И не радует легкость побед,-- Тех волос
золотое сено Превращается в серый цвет... (стр.66) .
Любопытно, что, несмотря на очевидный мажор золота вообще, здесь оно
трижды связано с минорной темой: с тяжестью, с болезнью, с увяданием. .
Впрочем, здесь это не удивительно и на этом частном случае ни с какой
амбивалентностью не связано.
Для "деревенского" Есенина золото связано с ощущением увядания через
непосредственный образ осени.
Любовь хулигана
Это золото осеннее, Эта прядь волос белесых -- Все явилось, как
спасенье Беспокойного повесы...
(стр. 51) Не жалею, не зову, не плачу, Все пройдет, как с белых яблонь
дым. Увяданья золотом охваченный, Я не буду больше молодым...
(стр. 5)
Отсюда же, обобщаясь, желтый цвет становится цветом трупа, скелета,
тлена:
Песнь о хлебе
...Наше поле издавна знакомо С августовской дрожью поутру. Перевязана в