Библиотека кино

20 >

208
но так: спящий
герой вдруг просыпается от далекого ржания лошадей и голосов солдат, подходит к
окну башни и с испугом узнает, что коалиционная армия его старших сыновей
окружает башню. Тяжело раненный солдат сообщает ему, что его близкий подданный
Икома с подданным его старшего сына Огура обманули
всех, и в замке всюду враги. Хидэтора
растерян, и сразу за этим развертывается как кошмар средь бела дня" "свиток
картин ада"17, сопровождаемый неземной музыкой Такэмицу и прерываясь иногда кадрами с
солнцем на облачном небе. Герой уже ничего не говорит. Куроганэ стреляет в Таро
(первого сына героя), с выстрелом музыка стихает и возвращаются реальные звуки.
В башне, объятой огнем, услышав прощальный привет своего последнего солдата,
Хидэтора решил покончить с собой. Ни меча, ни ножа он не может найти и наконец
появляется перед армией с лицом сумасшедшего. Очевидно, что нереальностью самого
события и резкостью его поворота эта сцена может быть сопоставлена с частью "кю"
в двойном-феерическом Но. И, подобно двойному-феерическому Но, событие в фильме
начинается мотивом сна, хотя герой здесь не засыпает, а, наоборот,
просыпается.

Такое сравнение открывает возможность истолковать
преображение героя по аналогии с нотидзитэ" двойного-феерического Но. Как уже
говорилось, в начале части "кю" двойного-феерического Но герой (ситэ)
появляется во сне монаха в своем подлинном виде и называется он "нотидзитэ"
(приставка "ноти" означает "после"). Мы ограничиваем сравнение героя фильма с
"нотидзитэ" в жанре "о духе воина", так как Хидэтора, подобно двойнику в "Тени
воина", похож характером на героев этого жанра. Герой этого жанра обычно
является духом самурая, погибшего на войне кланов Гэндзи и Хэйкэ и страдающего в
аду для убийц (сюра-до). В части "кю" он воспроизводит перед монахом
момент своей смерти посредством рассказа, танца и пения, затем исчезает, обычно
не обретя спасения. Нарративно-репрезентативная система двойного-феерического Но
здесь приобретает особенную остроту, потому что действие развертывается
одновременно как сон монаха, рассказ-воспоминание духа, представление актером
совершенного некогда убийства и, наконец, выражение мук духа в сюра-до.
Т.е. "нотидзитэ" не только идентифицируется с собою, он становится и полномочным
семантическим центром представленного мира. Этот преображенный мир не имеет
определенных временных координат--ни "объективных", ни "субъективных", потому
что он представлен героем, абсолютно разрушающим категории объективного и
субъективного. Преображение героя означает, следовательно, не только завершение
процесса его идентификации, но и превращение представленного мира во
вневременную сферу переплетения жизни и смерти, реального и нереального, в зону,
где окончательно исчезает граница между объективным и субъективным.