Майкл Рабигер. Монтаж -
80 >
мысль'о другом мире, как это делает музыка Ганса Эйслера в посвященной
холокосту незабываемой документальной ленте Репе "Ночь и туман" (1955).
Изображение поезда с депортируемыми или кадры отнятых предметов
человеческого труда не сопровождается тра-гической или выражающей
мучительные чувства музыкой; вместо этого, часто диссонансом, звучит музыка
Эйслера - изящный гротескный танец или напряженная, не находящая разрешения
перекличка между деревян-ными духовыми.
В лучшем случае музыка не просто иллюстрирует, а как бы озвучива-ет
точку зрения какого-то персонажа или рассказчика. Она может сыграть роль
ремарки "в сторону", выражающей мнение рассказчика или альтер-нативную идею,
дать понять то, чего нельзя увидеть, или пояснять то, что видно.
Имейте в виду, что в музыку, как в долги, легче влезть, чем из нее
вылезти. Происходит наркотическое привыкание к музыке, и когда она вдруг
кончается, ее начинает очень не хватать. Поэтому настоящая про-блема - как
безболезненно завершить звучание какого-то музыкального фрагмента.
Универсальное средство - замещать его чем-то. Это могут быть или
доминирующие звуки (например, богатая палитра звуков вокзала, за-служивающая
самостоятельного воспроизведения), или диалог в новой сцене, или волнующий
момент действия, переключающий внимание зрите-ля на что-то другое.
Используя музыку, не специально предназначенную для данного фильма,
можно сделать, чтобы звук плавно стихал в конце сцены, или же, еще лучше,
чтобы музыка прозвучала до своего естественного конца. В этом втором
варианте надо начинать наложение музыки от конца сцены, протянуть ее к
началу, а при записи плавно ввести ее в начале сцены или подогнать длину
сцены под продолжительность музыки, которая в этом случае прозвучит